Фильтры
Treivas Архитектурное бюро
Г2026

Интервью Ольги Трейвас для Juliet Magazine

Интервью

От советских сервантов к бразильским ремёслам: трансформация дизайнерской практики Ольги Трейвас в смешанной технике

Ольга Трейвас — архитектор и дизайнер, основательница междисциплинарной студии Treivas. Ольга работает с проектами разного масштаба: от коллекционного дизайна до архитектуры общественных пространств. Сейчас центр активности бюро сместился в Бразилию, что повлекло за собой «смену температуры» — в объектах появляются новые материалы и техники, характерные для этого региона.

Дизайнерская практика Ольги развивается вокруг двух направлений. Во-первых, это работа с хрусталём — материалом с особым контекстом для восточноевропейской культуры: на протяжении прошлого столетия резной хрусталь был буржузным признаком статуса его владельца, непрактичной ценностью, передающейся по наследству. При перемещении от серванта к стенду на ярмарке коллекционного дизайна работы Ольги не сбрасывают с себя груз этого символического капитала, а, напротив, принимают и абсорбируют его; их следует воспринимать как свидетельство того, насколько устойчиво это наследие к переосмыслению и смене контекста, прежде чем оно уступит место новому. Сама техника огранки — вычитание массы из общего целого – постепенно сменяется процессами, которые выполняются по-горячему, когда материал ещё текуч: такой подход приветствует те колебания формы, которые традиция считает дефектом. Во-вторых, это работа с деревом и вышивкой, домашней и традиционно женской практикой, которая входит в контрастное противостояние с поверхностями, на первый взгляд слишком брутальными для шага нити и иглы. Каждый стежок — это изображение времени ручного труда, а не индустриального процесса, доказательство легитимности через нерегулярность, которая выставляется без исправлений. Соединение двух этих линий становится художественной позицией Ольги, которую она использует и в проектировании: запоминающаяся архитектура — это не только стабильная форма, но и эмоции, которые она вызывает в своём зрителе.

Бруно Сайн: Гранёный хрусталь стал символом определённого периода в социальной истории России. Ваш выбор этого сложного наследия обусловлен тем, что вы видите актуальность традиции как художественного метода или, напротив, исследуете его деконструкцию?

Ольга Трейвас: На самом деле, я не выбирала хрусталь — я пришла к нему в результате очень удачного стечения обстоятельств. В середине нулевых, когда я только начинала свою художественную практику, я приняла участие в программе для дизайнеров, посвящённой российским ремёслам. Среди них было и производство хрусталя: как только я приехала на фабрику, я мгновенно поняла, что это моё. Не могу сказать, что я работаю по традиционным шаблонам: мои хрустальные объекты созданы под влиянием моей архитектурной практики. Я просто беру лучшее из двух миров и применяю эти качества к предмету.

Как архитектор, я сосредоточена на выявлении тех свойств материала, которые ему органически присущи, но остаются в тени. В случае хрусталя это монументальность и прочность вместо традиционно восхваляемой хрупкости. Я редко следую за уже существующими образцами, хотя я восхищаюсь их шармом и элегантностью.

Как структурирована ваша работа с мастерами-выдувальщиками на производстве? Что решается на этапе эскиза, а что — непосредственно около печей в цехах? Становится ли непредсказуемость процесса вашим своеобразным алиби?

Когда я создаю хрустальный объект, я всегда работаю с учётом природы стекла: ни одна идея не должна противоречить органическим свойствам материала. Для того, чтобы освоить стеклоделие, нужны годы тренировок, и самих профессий внутри этого ремесла довольно много: выдувальщики, резчики и граверы обладают разными навыками, и нужен большой опыт, чтобы соединить их работу в одном предмете. Иногда в создании одного изделия могут быть задействованы 10 мастеров. Благодаря моему опыту, я умею делать некоторые операции самостоятельно, к тому же, я хорошо знаю сильные стороны и ограничения фабрик, с которыми я работаю. Этот навык так же необходим, как и практическое понимание процессов: это сводит к минимуму все изменения от моей первоначальной идеи.

В работе с деревом, что побуждает вас настаивать на таком времязатратном приёме, как вышивка? Этот выбор поднимает вопрос об авторстве, так как вышивка нередко делегируется рукодельницам.

Для меня вышивка — это очень эмоциональный процесс, поэтому я никогда не делегирую её. Идея включить её в предметы мебели возникла из моих детских воспоминаний: мне одинаково нравилось строить и рукодельничать, поэтому в ящике моего стола детали конструктора всегда были перемешаны с нитками и пряжей. Так родилась серия Emma: глубоко женственная и искренняя в своей отделке и брутальная по своей форме. Вышивка также одна из самых важных стадий работы над предметом для меня, потому что на этом этапе я определяю, когда менять направление стежка или нарушить симметрию узора. Я осознанно не планирую эти изменения на стадии дизайна, потому что их невозможно повторить дважды: это сохраняет уникальность каждого предмета серии.

Ваш переезд в Сан-Паулу изменил набор доступных материалов и техник. Чему из того, что не мог предложить вам российский контекст, вы научились у бразильских мастеров? И как вы избегаете копирования народной эстетики — искушения, с которым не всегда справляется латиноамериканский коллекционный дизайн?

Бразилия щедро предлагает художникам и дизайнерам целую россыпь уникальных материалов и техник, но это безусловное принятие работает в обе стороны. Как только вы выходите на арт-рынок, местная сцена поглощает и абсорбирует всё, что вы приносите к столу: недавно я столкнулась со случаем, когда мой дизайн был скопирован локальными фабриками без разрешения. Я стараюсь предотвратить подобные ситуации, тем не менее, я расцениваю это как наивысший знак моего признания здесь. Подобное отношение к влияниям извне на самом деле укоренилось в бразильской культуре в прошлом столетии: движение антропофагов, которое провозгласили бразильские модернисты, художница Тарсила ду Амарал и поэт Освальд де Андраде, побуждало современников поглощать достижения других культур, чтобы усилить свой собственный художественный язык. Как я усвоила на практике, эти идеи крайне популярны и сегодня, и иногда они претворяются в жизнь не самым честным путём.

Нерегулярность в ваших работах выставлена на показ, к слову, этот приём традиция стекольного производства сочла бы браком. Где находится эта граница между осознанным несовершенством и дефектом? По каким критериям вы отличаете одно от другого?

Скажу честно: здесь у меня и моей команды включаются двойные стандарты. Мы программируем нерегулярность будущего объекта на стадии его идеи: в некоторых предметах искажения заложены в чертежи изделия, хотя есть и случаи, когда они добавляются позже – как, например, вышивка в серии Emma. Тем не менее, мы не приемлем производственных ошибок: наш подход жизнеспособен только тогда, когда нерегулярность становится частью художественного образа предмета.

Как ваше утверждение «хорошая архитектура – это не статичный объект, а эмоции» соотносится с проектированием масштабных проектов, у которых есть заказчик, нормы и ограничения? Как будто повседневное использование архитектуры требует как раз устойчивости и практичности.

Конечно же, архитектура зависит от самых разных факторов. Моё решение — это тщательный выбор проектов, которые сопрягаются с моими ценностями и видением. Коммуникация с клиентами — ещё один важный критерий: я воспринимаю каждый проект как диалог между заказчиком и моей командой на всех стадиях работы. Мы очень гордимся, что в нашем портфолио есть проекты, разработанные нами от концепции до завершающих штрихов в декорировании и комплектации. Это возможно только при взаимном уважении и одинаковой включённости в процесс. Например, в одном из наших недавних проектов, ресторане Boreal в Хельсинки, подвесные светильники были изготовлены из пластов комбучи, выращенной командой ресторана. Конечно, это редкий и неординарный случай, но он представляет идеальный пример сотрудничества, к которому мы стремимся.



Ссылки по теме